Галина Чванина (kazanocheka) wrote,
Галина Чванина
kazanocheka

Categories:

"Золушка" - любимый фильм советских детей

Автор - INSTITYTKA. Это цитата этого сообщения
"Золушка" - любимый фильм советских детей

16 мая 1947 года состоялась премьера фильма-сказки "Золушка"

 

Данная история начинается с одной  девочки, бежавшей в дождливую погоду по ленинградским улицам.

"Серый асфальт блестел от дождя, и ленинградский ветер распихивал полы моего короткого, ставшего тесным пальто. Я бежала по набережной Фонтанки к кинотеатру "Родина", где шла "Золушка". Три рубля стоил самый дешёвый билет, и я боялась, что дешёвых билетов не будет, а у меня ровно только три". Я спустилась вниз к кассам и увидела длинную очередь. Заняла. Потом пошла к окошечку, чтобы услышать, какие берут билеты. Кассирша ответила одной женщине с ребёнком: "А детских билетов на этот сеанс мы не продаём". Я поняла, что дела мои безнадёжны, но опять вернулась стоять в очереди. Когда подошла к кассе, спросила без всякой надежды: "А по три есть?" - "Тебе один?" - спросила кассирша. Один! Только один", - ответила я.



Лидия Клемент. Дождь на Неве

Поднимаясь по большой гранитной лестнице, сжимая свой драгоценный билет, я уже знала, что сегодня чудеса не кончились - они только начинаются.

До сеанса ещё было сорок минут, зрителей в фойе было мало, работали буфеты, пахло пирожными, в верхнем фойе играл оркестр. Я пошла туда, где музыка. Уселась и стала согреваться. Когда очень ждёшь, то время останавливается. Зрители заполнили всё пространство, а звонка всё не было. Наконец я сижу прямо перед экраном в первом ряду, и все остальные не существуют - только белое полотнище, никаких голов впереди, только я и экран.

Тайна воздействия сказок Шварца на больших и маленьких остаётся тайной до сих пор. Я не знаю другого фильма, который бы шёл с детьми разных поколений так " в ногу", так "душа в душу", который оставался в душе навсегда, сколько бы тебе ни было лет. Наверное, дело в личностном подключении каждого к теме, у всех есть мечта о принце, о чудесной доброй волшебнице, которая явится неожиданно, и твоя мечта - о превращении кухонной жизни в жизнь бала, в жизнь с добрыми людьми вокруг - осуществится, ибо справедливость воздаяния за терпение, за труд, за доброту - естественна, иначе быть не должно, иначе в жизни нет смысла.

 

Маленькая Жеймо... Она жила на Петроградской, на проспекте Щорса, в огромном доме, где жила моя крёстная и вся её семья. Это "совпадение", что Золушка живёт там же, где моя крёстная, показалось мне первым чудом. Артистов я считала людьми особенными, почти небожителями, слетевшими на землю, чтобы рассказать другим, тем, кто "не актёры", о красоте и многообразии жизни, научить "не актёров" видеть и глубоко чувствовать, чтобы утешить их в несчастии и рассмешить, когда им грустно.

И вот эта чудесная, такая нежная, большеглазая Янина Жеймо приезжает на трамвае номер три на остановку под названием "Дворец культуры им. Промкооперации", переходит на другую сторону и идёт по садику с редкими кустиками к этому огромному дому, где живут мои красивые тёти и дяди и моя крёстная. Это фантастично и так хорошо! Она сумела сыграть доверчивость и готовность к счастью столь органично, без умиления, без сантиментов, с редким юмором, сумела станцевать, взлетая, стремясь ввысь, поднимая свои маленькие руки и топоча деревянными сабо, столь легко и изящно, столь артистично, словно танцует полёт души. В ней жила душа девочки, ребёнка, а с такой душой тяжело жить среди взрослых.

 

Консовский - принц. Просто принц, без имени, и это хорошо, ведь и Золушка тоже без имени. Золушка - констатация социального положения. И если ты просто Золушка из кухни и всегда в золе, то полюбить тебя должен тот, кто не из кухни, а из дворца, а колет на нём с золотыми рукавами, а маленькая шпага его должна быть всегда наготове, чтобы сразиться со злом и помочь ему, принцу, совершить тысячи подвигов во имя добра и любви. И голос.... у него должен быть бархатный, нежный голос и эти чуть влажные кудри от танца, от бега, от волнения, и глаза чуть печальные и умные, которые видят несовершенства мира и умеют отличить на балу Золушку среди блестящих светских ломак. У него стройные и высокие ноги, тонкий стан. Он умеет красиво танцевать и быть ласковым и добрым.

Существуя в своей профессии не один десяток лет, я не перестаю удивляться отсутствию какой-либо закономерности в нашем деле. Блестяще сыгранные роли не дают никакой убеждённости, что и дальше, и в будущем тебя ждут такие же роли, и ты с радостью так же сыграешь их, и тебе и зрителю твоему будет счастливо и хорошо.

Маленькая Янина Жеймо больше не сыграла ничего, она уехала на свою родину, в Польшу, и след её затерялся. Она действительно улетела, будто её танец перед большим очагом был стартом полёта в никуда, она сказочна играла и так же сказочно исчезла, только это была другая, печальная сказка, не со счастливым концом.

Замечательный Консовский много читал на радио, его дивный голос был востребован не только в сказках, но в кино его не снимали, в театре ролей значительных не давали, и конец его оказался таким же печальным, как и у его дивной партнёрши в сказке Евгения Шварца.

Эраст Гарин - Король. Истинно сказочный, в жизни таких королей не дождёшься, никто не отречётся вот так от престола, никто не сбросит с головы корону как ненужный атрибут, который ничего не стоит, никто не будет так непосредственен и заботлив. Ни у кого не будет таких доверчивых, круглых глаз, и никто из них не будет так лишён недоброжелательства, как Король Гарина.

Татьяна Доронина. Золушка и Король // Доронина Т. Дневник актрисы.- М, 2005.- С. 278-281

 

А теперь самоё время перейти к воспоминаниям главной Золушки Советского Союза - Янины Жеймо.

 

«Золушка» 1947 ГОД

 

Через какое-то время началась подготовка к съемкам «Золушки». Режиссерами были утверждены Надежда Кошеверова и Михаил Шапиро. Художником — Николай Акимов.

 

 

Cъёмочная группа "Золушки"

Пробы должны были начаться недели через две. Я обра­тилась к Кошеверовой с просьбой позволить мне перед про­бой отдохнуть и немного поправиться, чтобы не выглядеть на экране слишком тощей. К моменту отъезда в дом отдыха мне сшили костюмы. Я попросила сшить мне еще и шапоч­ку, которую нашла в одной книжке сказок, но режиссеры от шапочки отказались: «У Акимова в эскизах к Золушке никакой шапочки нет, значит, она не нужна». Но я человек упрямый и решила за свою шапочку бороться. Я зашла в ма­стерскую, где шились наши костюмы, и попросила сшить мне эту симпатичную шапочку. К моему радостному изум­лению, на следующий день она уже была готова. Я поблаго­дарила милых мастериц и поехала отдыхать.

Но на следующее же утро в дом отдыха за мной приеха­ла машина. На студии я с удивлением узнала, что через час у меня проба. Как?! Почему?!

— Надя, — обратилась я к Кошеверовой, — вы же раз­решили мне отдохнуть две недели и сами говорили, что мне надо немного поправиться. Что произошло?

— Просто внезапно изменились планы. Понадобилось срочно снимать актерские пробы.

Формально считалось, что я в отпуске, а на деле меня каждый день возили сниматься. Но ведь ночевать я мог­ла бы и дома.

Через несколько дней я заметила, что Золушкино платье стало длиннее. Увидев мое недоумение, костюмерша сказала:

— После вашей пробы, когда вы уезжаете, приводят другую Золушку. Она балерина, очень молоденькая и выше вас.

Как же так? Почему мне ничего не сказали? Почему это делается за моей спиной? Я ведь и сама понимаю, что мне не шестнадцать лет, что я больше чем в два раза старше Золуш­ки. Я тоже сомневаюсь, что смогу ее сыграть, — я и Шварцу об этом говорила. Зачем же делать из меня дурочку и снимать эту молоденькую балерину втайне от меня? Я обиделась.

Выходя из студии, я встретила художницу по костюмам, которая обратилась ко мне, хотя мы даже не были знакомы:

— Я слышала, что вы будете сниматься в роли Золушки. Неужели это правда?

— Да, — мрачно ответила я.

— Ну какая же вы Золушка? Откажитесь от этой роли, пока не поздно.

Я поблагодарила ее за «добрый совет» и, злая на весь мир, пошла домой, вместо того чтобы ехать «отдыхать».

Звоню Шварцу, пересказываю ему разговор с худож­ницей по костюмам. Шварц рассмеялся, а потом говорит: «Наша советская Золушка будет такая, как вы. Непохожая ни на одну другую. И это отлично!»

Пробы закончились. И мой «отпуск» тоже. На студии идет худсовет, где решается моя судьба. Я нервничаю ужас­но! Хожу по квартире, как тигр в клетке. Худсовет идёт при закрытых дверях, но и двери имеют уши. Кто-то мне по­звонил и сообщил, что против меня директор и худрук, воз­державшиеся — мои режиссеры. Остальные — за. А Шварц вроде бы сказал так: «В Советском Союзе есть много моло­деньких и хорошеньких девушек. Но Жеймо у нас одна. Вот почему я люблю писать для нее сценарии». Но возможно, он этого и не говорил.

 

Пробы повезли в Москву, на «Большой Худсовет». Там моя кандидатура была принята единогласно. Когда ре­жиссеры «Золушки» вернулись из Москвы, я по их лицам поняла, что они не очень-то счастливы: видимо, им все же хо­телось снимать молоденькую балерину. Настроение режис­сёров передалось администратору и директору картины: они делали все, чтобы я наконец взбунтовалась и отказалась от роли. Но я упорно продолжала работать и реагировала на всё молча, без скандалов и претензий. Тем более что опе­ратор Женя Шапиро, коллеги-артисты и весь обслужива­ющий персонал относились ко мне идеально, спасая меня от уныния и давая силу для работы. Вот так непросто шла моя работа над Золушкой.

В связи с этим мне вспоминается празднование нового, 1946 года. Мы встречали его у режиссера Георгия Василье­ва и его очаровательной жены Леночки. Среди гостей был и Михаил Зощенко. Уже под утро, когда все говорят и ни­кто никого не слушает, Зощенко вдруг обратился ко мне:

— Хотите, Янина, я вам погадаю?

— Хочу, и даже очень.

— А вы верите в гадание?

— Если оно предсказывает что-нибудь хорошее, тогда верю.

— Вот и отлично. Попросим у хозяйки дома карты и пойдем в другую комнату.

Леночка тут же разыскала карты, и мы скрылись.

 

— Кто научил вас гадать? — спросила я Зощенко, пока он тасовал карты.

— Я даже и не знаю, учил ли меня кто-нибудь. По-моему, гадать может каждый, у кого развита интуиция. Я слышал, вы тоже умеете — и даже сказали одному полковнику, что он обязательно найдет свою семью, которую считает по­гибшей. Кончилась война, и он действительно нашел своих.

— Да, был такой случай.

— Вот видите. А сейчас мы с вами узнаем, что вас ждет в этом году. — И, разложив карты, Зощенко начал говорить:

— Очень многие не верят в ваш успех в новой картине, и это мешает вам работать. Правда?

— Истинная правда.

— Не слушайте их. Вас ждет победа. Вы довольны моим гаданием?

— О-очень!

— Когда мы с вами встретимся в следующий раз, вы мне скажете, правильно ли я вам нагадал. Договорились?

Мы оба и не подозревали, что видимся в последний раз. Все, что мне осталось от Михаила Зощенко, — это его книга с автографом, которую он преподнес мне на день рождения в 1936 году. А сейчас, спустя много лет, у меня нет и ее. Ду­маю, кто-то из любителей собирать библиотеку из чужих книг даже не представляет себе, как мне дорога была эта книга с автографом Зощенко.

Но его гадание оказалось правильным: когда картина вы­шла на экраны, зрители приняли ее на ура, мои отношения с коллегами наладились, и все мы опять стали друзьями.

 

Как я уже говорила, Евгений Львович Шварц с самого начала был на моей стороне, а меня его сценарий просто очаровал: как он талантлив, сколько в нем юмора! Но, прочитав его, я все-таки задумалась над сценой, которая, на мой взгляд, для образа Золушки была одной из основных: во имя чего Золушка надевает туфельку Анне, зная, что тем самым на­всегда отказывается от своего счастья? Когда я спросила об этом Шварца, он ответил: — Просто Золушка очень добрая. За это зритель и бу­дет ее любить. Философия здесь, как, впрочем, и в других сказках, простая: зло наказано, а справедливость торже­ствует. Детям это всегда нравится.

 

— Только не нашим детям, — возразила я. — Им это­го мало. Мы только что пережили страшную войну, и наши дети будут равнодушны к такой Золушке. Им будет непо­нятно, почему Золушка, когда ее бьют по одной щеке, безро­потно подставляет другую. Почему она не борется? Не про­тестует? Такой Золушке зритель не будет сочувствовать, а значит, не будет ее и любить.

 



Видеоролик с кадрами из "Золушки" к 75-летию прорыва блокады Ленинграда.

 

Еще работая над фильмами «Разбудите Леночку» и «Ле­ночка и виноград », мы со Шварцем, если меня что-то не устра­ивало в сценарии, немедленно начинали дискуссию. Но бы­вало и так, что у меня не хватало аргументов: я твердо знала, что какая-либо сцена на экране не будет смешной, а объяснить почему — не могла. В таких случаях Шварц предлагал мне сы­грать эту сцену по-своему и потом довольно часто говорил: «Сдаюсь! Победили!» Но сейчас у меня не было своих ва­риантов: я не знала, ни что сказать, ни как при этом сыграть. Не могла придумать, во имя чего Золушка может отказать­ся от своей любви. И все же настаивала на том, что нужно что-то изменить. Внимательно выслушав меня, Шварц сказал:

— Я подумаю.

Однако по его лицуя видела, что он убежден в своей пра­воте и все останется как есть. Но, по-моему, актерская работа в том и состоит, чтобы все делать сознательно: я не умею работать над ролью, если внутренне с чем-то не согласна. Мне нужно все психологически обосновать, а не бессмыс­ленно повторять то, что написано в сценарии. Автор тоже может ошибаться, как и все смертные.

 

Воспользовавшись подготовительным периодом, когда режиссеры разрабатывают постановочный проект фильма, я стала работать над своим актерским сценарием: писала его со всеми психологическими подтекстами — не только то, что я должна думать и чувствовать в той или иной сцене, но и то, как можно пластически выразить свое состояние. Это мне всегда помогало на съемке.

Я начала с того, что отправилась в библиотеку, где про­вела много часов и дней и пересмотрела уйму сказок с изу­мительными иллюстрациями.  у разных народов Золушки были разные. Одна даже с кочергой. Но на мой главный вопрос — почему Золушка так безропотно жертвует самым главным в своей жизни — ответа я так и не нашла.

Нельзя начинать работу, не влюбившись в свою героиню, а для меня Золушка, как ни обидно, безоговорочно люби­мой пока не стала.

Начались съемки, а сцена с туфелькой в моем сценарии не написана. Я то и дело названиваю Шварцу, не даю ему спокойно спать, но он стоит на своем.

И вот наступил канун страшного для меня дня: завтра будем снимать сцену с туфелькой. Я опять звоню Шварцу:

— Ну как?

— Янина Болеславовна, — услышала я спокойный, как всегда, голос Шварца, — завтра вы сами убедитесь, что я прав.

На репетиции перед съемкой я честно произношу на­писанный в сценарии текст, а в душе у меня все клокочет. В душе я ругаю свою героиню, называя ее «шляпой».

Но вот раздается команда Кошеверовой:

— Приготовились!

У меня в голове лихорадочно бьется мысль: «Сейчас или никогда!» Моя основная партнерша в этой сцене — Мачеха. Невероятная, изумительная актриса — Фаина Георгиевна Раневская. Попробую ее спровоцировать. Весь расчет на ее талант, интуицию и находчивость.

— Камера!

 

И вот Мачеха приказывает Золушке надеть Анне туфель­ку. А я (Золушка) отрицательно качаю головой. Тогда Маче­ха начинает льстить мне, говоря: «Золушка, у тебя золотые ручки. Надень туфельку Анне», — я опять качаю головой. Рассердившись, что я смею ей перечить, Мачеха грозно при­казывает: «Золушка, надень туфельку!»

По сценарию Золушка, испугавшись, произносит: «Хо­рошо, матушка, я попробую». Но вместо этой фразы я не­ожиданно говорю: «Ни за что!»

Раневская, которая идеально вошла в образ, настолько возмутилась моей наглостью, что от ярости буквально за­визжала: «Если ты сейчас же не наденешь туфельку Анне, то я... я... выгоню из дома твоего отца!»

Вот она, мотивировка, чтобы надеть туфельку Анне! Золушка делает это ради отца! «Нет-нет, матушка! Прошу вас!» — вскрикиваю я, а потом покорно, как ягненок, под­хожу к Анне и без труда надеваю на ее ногу туфельку.

— Стоп! — раздается голос Кошеверовой.

В наступившей гробовой тишине мы услышали четкие шаги, гулко раздававшиеся в павильоне: из его глубины к нам шел Шварц.

Подойдя к Мачехе, он неожиданно произнес:

— Фаина Георгиевна, вы забыли добавить: «И сгною его под забором».

— Прости меня, дорогой, — проговорила Фаина Геор­гиевна, — я чувствую, что говорю что-то не то, а вот что надо сказать, никак не могу вспомнить.

Как мне хотелось броситься на шею Раневской и цело­вать, целовать, целовать ее! Какая же она умница! Как фе­номенально талантлива! Как гениально она провела эту не­ожиданную для нее сцену!

Шварц посмотрел на меня. Наверное, мы оба выглядели как напроказившие школьники.

В эту минуту я уже обожала свою героиню. Мне хотелось расцеловать не только Раневскую, но и Шварца — и вообще весь мир!

То, ЧТО ОСТАЛОСЬ ЗА КАДРОМ

В сценарии Шварца есть сцена: Золушка сидит на кухне, из корзины с углем для очага показывается черная кошка, Золушка берет ее на руки, подходит к бадье, полной мыль­ной пены, окунает туда кошку и тут же вынимает ее, но уже абсолютно белую. Это превращение происходит мгновен­но, как может происходить только в сказке.

Сцену сняли. Она получилась очень забавной и эффект­ной. Но в картину не вошла. Режиссеры так и не смогли объ­яснить мне почему.

Или другая сцена: Золушка танцует на кухне. На ней де­ревянные сабо, а пол выложен камнем. Когда она движется, слышно, как стучат сабо. Я предложила режиссерам на каж­дый звук от их стука накладывать еще один такой же в виде эхо. Я даже пригласила знакомого чечеточника, с которым мы отрепетировали мой танец с его чечеткой. Потом позвали режиссеров, чтобы показать им результат нашей работы. Чечеточник спрятался за ширму. Я танцевала перед шир­мой, а он — за ширмой. По-моему, эффект был потрясаю­щий: танец сразу заиграл, стал живым и интересным.

 

Режиссеры посовещались, а потом объявили:

— Если бы это была сцена из американского фильма, тог­да, конечно, такой танец был бы хорош. Но не в нашей сказке.

— Так я же танцую не чечетку, а обыкновенный танец. Слышится только эхо от стука сабо, — попыталась я убе­дить их.

Но не убедила. Они были против.

Обидно еще и то, что наша сказка должна была быть цветной. Акимов даже все эскизы делал в цвете. И Боль­шаков с этим согласился. Но режиссеры испугались до­полнительных трудностей и отказались от цвета. А сказка от этого только проиграла.

 

 

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments