Галина Чванина (kazanocheka) wrote,
Галина Чванина
kazanocheka

Category:

С Днем Победы. Военная биография Янины Жеймо

Автор - INSTITYTKA. Это цитата этого сообщения
С Днем Победы. Военная биография Янины Жеймо

С 75-летием Великой Победы

Актриса Янина Жеймо больше всего известна по фильму "Золушка". Во время Великой Отечественной войны она много снималась в военных фильмах.

В 2019 году издана автобиографическая книга актрисы
 Я. Жеймо "Длинный путь от барабанщицы в цирке до Золушки в кино". - Москва: Альпина нон-фикшн, 2020. - 278 с. 

Выбрала из книги фрагменты, относящиеся к творчеству Янины Жеймо в военные годы.

Документальные телепрограммы. В программе Глеба Скороходова упоминается автобиографическая рукопись Янины Болеславовны, которую Скороходову передала для ознакомления дочь актрисы Я. Костричкина.





 

«БОЕВЫЕ КИНОСБОРНИКИ»


На киностудии в Алма-Ате снимают в основном короткометражки для «Боевых киносборников», которые потом посылают на фронт.
Первая моя работа — в короткометражке «Ванька-Танька». Сценарий я привезла из Ленинграда. История с ним была такая.
Как-то стоим мы в коридоре «Ленфильма» — оператор Володя Рапопорт, режиссер Герберт Раппапорт и я, — пережидаем бомбежку. Наконец немецкие бомбардировщики улетели — можно идти домой. Но тут к нам подходит незнакомый человек и, поздоровавшись, говорит:
— Вас, как многих кинематографистов, очевидно, эвакуируют в Алма-Ату или Ташкент, где, как я узнал, есть действующие киностудии. Поэтому у меня к вам огромная просьба: возьмите, пожалуйста, с собой мой сценарий. Называется он «Ванька-Танька». Возможно, это прозвучит нескромно, но, по-моему, сценарий удачный. Я только что был у вашего директора, хотел отдать сценарий ему, но он сказал, что съемок на «Ленфильме» сейчас нет и когда они будут — неизвестно. Поэтому я обращаюсь к вам. Кстати, товарищ Жеймо, главная роль как раз для вас. Так мне кажется.
И он вручает мне свой сценарий. Мы пообещали, что сделаем все, что в наших силах. Сценарист поблагодарил нас, попрощался и ушел.
Этот человек как в воду глядел: через некоторое время мы все трое встретились в Алма-Ате.
Мы прочли сценарий, он нам понравился — написан на злобу дня и с хорошим юмором. Герберт Раппапорт добился разрешения снять по нему трехчастевку для «Боевого киносборника». Перед началом съемок он сказал:
— Друзья мои, так как пленки нам выделили очень мало, снимать будем только по одному дублю.
Мы так и называли наш фильм — «картина одного дубля».
Помню два рабочих момента во время съемок этого фильма.
Павильон нам достался неудачный, все смены были ночные, а ночью работать очень трудно, поскольку талант спит.
Репетируем сцену: в хате за столом сидит Ванька — то есть я. Вдруг слышится топот сапог нескольких человек. Ванька только успевает спрятаться на высокой печке, как в хату входит группа немецких офицеров. Они рассаживаются вокруг стола и о чем-то болтают, а один из них вытаскивает папиросу и закуривает. В этом месте на репетиции актер, играющий закуривающего немца, просто говорит: «Здесь я закуриваю». Ванька в это время что-то ищет на печке, наконец находит
глиняный горшок, кидает его в лампу, свет гаснет, в темноте Ванька выпрыгивает из окна и убегает.
Когда сцену тщательно отрепетировали, режиссер дал команду:
— Приготовиться к съемке!.. Мотор!
Начинаем играть, но когда актер по-настоящему закуривает, раздается громкий крик:
— Прекратить курение!
— Стоп! Стоп! — возмущенно восклицает режиссер. — Кто сорвал съемку?!
Оказывается, дежурный пожарный к пяти утра не вы¬держал и заснул. Всю репетицию он проспал, но когда по¬чувствовал запах дыма от папиросы, проснулся и, не разобравшись, в чем дело, начал орать.
Пока бурно выяснялись отношения, я воспользовалась непредвиденной паузой и вышла из павильона на лестницу. Понимая возмущение режиссера, я не могла не сочувствовать и пожарному: действительно, спать хотелось безумно. Когда-то я в таких случаях пила крепкий кофе или съедала шоколадку, но где это сейчас возьмешь? Война. Чтобы как-то взбодриться, я решила покурить, но не успела пару раз затянуться, как пожарный, злой как тигр, выскочил из павильона и, увидев меня с папиросой, подскочил и наотмашь стукнул меня по затылку:
— И ты еще, молокосос, будешь здесь курить?!
От неожиданного удара я потеряла равновесие и кувырком полетела вниз по лестнице. Пожарный все никак не мог успокоиться и продолжал кричать:
— Думаешь, раз тебе, как настоящему артисту, доверили исполнять роль, ты теперь и папироски можешь курить?! Неет! Шалишь! Еще раз увижу, так тресну — сразу забудешь, что тебя зовут Ванька!
Но тут он внезапно замолчал. Очевидно, от удивления, потому что в ответ на его угрозы я радостно расхохоталась: если до съемок у меня были сомнения, что я смогу сыграть двенадцатилетнего мальчишку, то после оплеухи пожарного я убедилась, что зритель мне поверит.
Второй рабочий момент был не таким забавным.
В сценарии была сцена: Ванька карабкается на высокое дерево, растущее возле дома, на крыше которого протянуты провода, прыгает с дерева на крышу дома и перерезает эти провода.
Накануне съемки Герберт Раппапорт спросил меня, готова ли я к этой сцене. Я утвердительно кивнула головой, хотя в действительности это было не так: дерево стояло на ожив¬ленной улице, и репетировать там днем я не могла, а ночью у нас были съемки в павильоне. Я надеялась на старый кураж: какое-то время я работала в цирковом номере, где мне нужно было влезать на перш , и делала это довольно ловко, так что теперь рассчитывала, что и на дерево смогу забраться. Впрочем, даже если бы у меня было время, репетировать я бы все равно не стала, зная по опыту, что после большого перерыва такая репетиция закончится тем, что на следующий день я не смогу влезть не только на высокое дерево, но даже на низенькую табуретку. Поэтому я решила рискнуть. А то, что мои мышцы потом будут болеть, не так важно, поскольку сложные трюки уже останутся позади.
Наступил момент съемки. Оператор Володя Рапопорт ставил свет, а вокруг постепенно собиралась толпа зрителей. Милиция следила, чтобы они не переступали «порога» съемочной площадки. Я ждала, когда закончится подготовка и размышляла: «А вдруг я все-таки не смогу влезть на дерево? Ведь прошло много лет с тех пор, как я взбиралась на перш. Тогда я была юной девушкой, а сейчас — взрослая тетя, у меня уже двое детей...»
Ко мне подошел режиссер и сообщил, что к съемке все готово.
— Кстати, — сказал он, — на всякий случай от дерева к крыше перекинута дощечка. Если понадобится, можете воспользоваться. Да! А где же ваш нож?
Я вытащила из-за пазухи нож.
— М-м... Еще одно: как только перережете провода, тут же прячьтесь за трубу. Теперь, кажется, всё.
Он облегченно вздохнул. Через несколько минут послышалась команда:
— Приготовиться к съемке!.. Мотор!
Я подбежала к дереву, оглянулась, не следит ли за мной кто-нибудь, и довольно быстро вскарабкалась на дерево. Добравшись до макушки, увидела длинную узенькую дощечку. Когда я ступила на нее, мне показалось, что она не выдержит моего веса. Надо прыгать, хотя дерево стоит не так близко к дому, как это выглядело снизу. Как бы там ни было, прыгать надо — выхода нет. Прыгнула. Уцепилась за край крыши, влезла на нее — вижу провода. Но крыша-то покатая. С трудом, цепляясь за какие-то трещины и зазубрины, доползла до проводов, перерезала их, с таким же трудом добралась до трубы, ухватилась за нее, немного передохнула и осторожно съехала на другую сторону крыши, нащупала ногой лестницу... Уф! После проделан¬ной операции слезть на землю по лесенке было проще простого.
— Завтра выходной день, — услышала я голос администратора.
Боже, как кстати! Но... Утром, когда привезли проявленный материал, оказалось, что вся сцена была снята на бракованном куске пленки. Все надо переснимать. Когда я узнала об этом, у меня сжалось сердце: как я и предвидела, ноги и руки уже начали болеть. Чего я не предвидела, так это пересъемки. Завтра нужно будет повторить всю эту операцию, а тело будет болеть еще больше. Вот вам и «картина одного дубля»!
На следующий день моя сестра Эля дала мне таблетку болеутоляющего и помогла добраться до съемочной площадки. Там уже кипела жизнь: все суетились, устанавливали свет — каждый занимался своим делом.
Раздалась команда режиссера:
— Приготовились к съемке!.. Мотор!
Тут (о чудо!) я резво бросаюсь к дереву и повторяю все то, что делала на предыдущей съемке. Не знаю, каку меня это получилось: то ли, как уже не раз бывало, помогла школа циркового детства, то ли проснулись скрытые во мне резервы — в экстремальных ситуациях это случается. Я была так возбуждена, что, оказавшись на земле, обратилась к режиссеру и оператору:
— Может, на всякий случай снимем еще дублик?
— Нет-нет, — замотали головами оба Рапопорта, — пленку проверили, все будет в порядке.
И только тут я опять почувствовала боль во всем теле. Интересно, куда она девалась во время съемки?
Эля, пыхтя, дотащила меня до дома, уложила в постель, дала какую-то таблетку, и я моментально заснула.
Ближе к вечеру к нам зашли Рапопорт с Раппапортом и, увидев, что я лежу, очень встревожились. Мы с сестрой стали их уверять, что ничего страшного, просто я слегка приболела. Успокоившись, они дали мне пару дней на поправку — и вскоре фильм был благополучно доснят.
Кроме нас с Элей, никто так и не узнал, что съемки сцены с деревом были под угрозой срыва. «Боевой киносборник № 12» в августе 1942 года был выпущен на экраны.


Второй фильм из «Боевых киносборников», в котором я снималась, тоже вышел в 1942 году. Назывался он «Юный Фриц»сценарий написал Самуил Маршак. Главную роль там сыграл Михаил Жаров. У меня была небольшая ролька немецкой девочки Гертруды. Роль отрицательная, и мне это было очень интересно: прежде я снималась только в положительных ролях. Режиссерами были Григорий Козинцев и Леонид Трауберг.

 


Третий фильм того же формата назывался «Пчелка». Тема там была такая: пятнадцатилетняя девочка по прозвищу Пчелка (ее играла я) заводит немцев в болото и вместе с ними погибает. Партнеры называли меня «Сусанин в юбке».
Снимаясь в «Боевых киносборниках», я часто вспоминала свой разговор с ранеными бойцами в ленинградском госпитале и очень надеялась, что эти короткометражки доставляли радость бойцам на передовой, настраивали их на победу и помогали преодолеть тяжелые испытания.

 

«Два бойца» с Марком Бернесом и Борисом Андреевым в главных ролях. Работа над фильмом уже подходила к кон­цу, и вдруг Луков, столкнувшись со мной в коридоре гости­ницы, говорит:

— Яня! Как хорошо, что я вас встретил! Дело в том, что у меня в сценарии есть эпизод, который я все время от­кладываю, потому что никак не могу найти на него подходя­щую актрису. И вот недавно я сообразил, что «подходящая актриса» — это вы. Умоляю, выручите меня! Эпизод малень­кий, но очень важный. Пожалуйста! На вас вся надежда!

Как я потом узнала (уже после войны, случайно), этого эпизода в сценарии не было, но, поняв, что со мной про­исходит что-то неладное, Луков решил заставить меня ра­ботать. Дело в том, что до этого разговора я от всех пред­ложений отказывалась, уверенная в том, что не справлюсь даже с малюсенькой ролькой. Но тут человек просит о по­мощи — не могу же я его подвести.

Правильно говорят, что работа — лучший лекарь. Спасибо Лукову огромное: это было началом моего выздоровления.

 

Что ж, раз пообещала — в назначенный день и час я иду на съемку. Меня одели санитаркой и привели в павильон. По правде говоря, я была в растерянности: не верила в себя, не верила, что у меня что-то получится. Луков терпеливо стал объяснять, что это за эпизод. Я внимательно выслуша­ла его и честно говорю:

— Леня, вы, очевидно, спутали меня с кем-то другим. Я вообще никакая не актриса и ничего в кино делать не умею.

На что Луков спокойно мне отвечает:

— А мне ничего от вас не надо. Вам только нужно по­дойти к койке раненого — и все.

— Пожалуй, подойти к койке я смогу, — неуверенно произношу я.

— Вот и отлично! — радостно восклицает Луков. — Кстати, в 1934 году, когда вы были в Киеве, я предложил вам главную роль в своей картине, а вы отказались, сказав, что с радостью бы у меня снялись, но заняты в « Горячих денечках» и плюс еще у Кудрявцевой в фильме «Разбудите Леночку». Но пообещали, что если когда-нибудь я снова предложу вам сняться, а вы в это время будете свободны, то обязательно согласитесь. Помните?

— Да, я обещала, помню. Но тогда я умела работать, а сейчас...

В общем, в этом эпизоде я двигалась как автомат, и результат, по-моему, был весьма плачевным. Но когда Луков скомандовал: «Стоп! Снято!», ко мне подошли Марк Бернес и Борис Андреев. Андреев сказал:

— Ну? И чего вы волновались? Вероятно, это потому, что вы еще не до конца пришли в себя после блокады. Но этот эпизод вы сыграли прекрасно.

— Кроме того, — добавил Бернес, — по себе знаю: у нас, актеров, от усталости в какой-то момент может наступить депрессия. Но она проходит. Ничего, Яня, скоро вы будете в полном порядке. Как обычно.

 

Через какое-то время пришла телеграмма из Сталинабада от режиссера Василия Пронина: Предлагаю роль Кати Веселовой в картине «Март-апрель»Я боюсь ехать, поскольку все еще не уверена, что смогу работать, но все меня уговаривают — никто же не знает, что я потеряла мастерство. 

 

Худруком Сталинабадской киностудии был тогда Сергей Юткевич, мой давний хороший знакомый. Может быть, это его идея — пригласить меня на съемки? Нас связывала давняя дружба. В течение всей моей творческой жизни он был чем-то вроде моего продюсера. Еще когда я училась в ФЭКСе, он иногда приходил к нам на занятия. Тогда некоторым казалось, что Козинцев и Трауберг напрасно тратят на меня столько времени. «Зачем вам это? — спрашивали их. — Во-первых, она не фотогенична, а во-вторых, у нее нет ни возраста, ни пола. Играть детей? Но СССР не Америка, у нас не пишут сценарии для Мэри Пикфорд. А взрослых она вообще никогда играть не будет: Жеймо не типична». А вот Юткевич был другого мнения: почти каждому молодому, начинающему режиссеру он рекомендовал меня на всевозможные роли девочек и девушек — и к тому же в разных жанрах. Именно ему я обязана своей работой в кино. И когда много лет спустя, в 1979 году, меня пригласили в Москву на встречу ветеранов немого кино, мне захотелось от всего сердца поблагодарить за это в первую очередь Сергея Иосифовича: если бы не он, возможно, моя жизнь сложилась бы совсем по-другому. Но сейчас я очень сомневалась, что смогу сняться в большой роли в кино: ведь там своими словами текст не скажешь, а читать я по-прежнему не могла. Друзья меня все-таки уговорили. Рискну.

В один из приходов на студию я встретила своего давнего приятеля Олега Жакова: оказывается, в той же самой картине, «Март-апрель», он должен был исполнять главную роль. 

— Олег, — обратилась я к нему, — ты не мог бы рассказать о нашем режиссере и почитать мне вслух сценарий?

 

Когда я слушаю, мне легче представить, что в это время происходит на экране. — Пожалуйста, — немного удивленно согласился Олег.

— А вот у меня все наоборот: ничего не могу себе представить, если читаю не сам.

— Вот видишь, как по-разному работают люди, — сказала я, а про себя подумала: «Однако я ко всему прочему еще и нахалка: и вру нахально, не краснея, и нахально согласилась работать, хотя даже прочесть сценарий не могу».

Олег прочитал мне сценарий, и мы с ним подробно обсудили нашу будущую картину. 

Съемки закончились. Я снова в Ташкенте. У меня важное событие: я вышла замуж. За Леона Жанно, которому за многое очень благодарна. 

Через некоторое время я снялась на Сталинабадской киностудии еще в одном фильме — «Мы с Урала». Режиссером был Лев Кулешов. Роль у меня была маленькая, в основном на экране фигурировали мои фотографии, но мне все равно было интересно поработать с Кулешовым: все-таки он один из пионеров киноискусства и крупный теоретик кино — по его книге «Основы кинорежиссуры» учились все молодые режиссеры.

Неожиданно пришла телеграмма из Москвы: Комитет по делам кинематографии предлагает мне приехать для переговоров. Что за переговоры, не уточнялось, но «предложения» Комитета не обсуждаются — надо ехать. Приехав в Москву, я попыталась снять номер в гостинице, но оказалось, что свободных номеров нет. К счастью, администратор меня узнала и по секрету сказала, что у них остановились Сергей Герасимов и Тамара Макарова:

— Может, вы пока побудете у них, а к вечеру, возможно, освободится номер.

Поблагодарив любезную администраторшу, я отправилась к Тамаре и Сереже. Оказалось, что Сергей на несколько дней куда-то уехал, и Тамара предложила мне остановиться у них.

Вот это удача! Если понадобится, ночлег мне обеспечен. Немного поболтав с Тамарой и оставив у нее чемодан, я поехала в Комитет.

— Переезжайте в Москву, — сказали мне там, — ведь «Союздетфильм» (ныне Киностудия имени М. Горького) фактически ваша студия. И кстати, многие ленфильмовцы переезжают сюда: Арнштам, Калатозов, Герасимов, Макарова, Зархи, Хейфиц, Гарин, Локшина... Одним словом, список большой. К тому же у нас здесь две киностудии и Театр киноактера — есть где работать. А в Ленинграде только «Ленфильм».

— Спасибо, но нет. Я все же поеду в Ленинград: я люблю этот город, люблю и хорошо знаю коллектив «Ленфильма», так что... А если для меня будет роль на «Детфильме», я могу, как и раньше, приезжать на съемки в Москву.

— Значит, только в Ленинград?

— Только в Ленинград.

В Комитете я встретила Надежду Николаевну Кошеверову.

— Яня! У меня есть сценарий специально для вас! «Золушка» Евгения Шварца! Да-да! Шварц в роли Золушки видит только вас, и больше никого.

 

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments