Галина Чванина (kazanocheka) wrote,
Галина Чванина
kazanocheka

Categories:

75-летие подвига Михаила Девятаева

8 февраля 1945 года группа советских военнопленных из 10 человек захватила немецкий бомбардировщик Heinkel He 111 H-22 и совершила на нём побег из концлагеря на острове Узедом (Германия). В итоге, пролетев чуть более 300 км, Девятаев доставил командованию стратегически важные сведения о засекреченном центре на Узедоме, где производилось и испытывалось ракетное оружие нацистского рейха, точные координаты стартовых установок «Фау-2», которые находились вдоль берега моря. Доставленные Девятаевым сведения оказались абсолютно точными и обеспечили успех воздушной атаки на полигон Узедом.

Неизвестное об известнейшем летчике, уроженце Мордовии и жителе Казани Михаиле Девятаеве - рассказывает сам Михаил Петрович Девятаев:

devyataev.jpg

В 13 лет я увидел настоящий самолет и настоящего летчика. Мне тоже захотелось летать. Вообще для меня число 13 знаменательное - родился тринадцатым ребенком 13 июля 1917 года (хотя в метрике написано, что родился 8 июля), был сбит и пленен тоже 13 июля.

В Казань я попал случайно. В 34 году в августе я и мои друзья Паша Паршин, Миша Бурмистров набрали колосков с убранного поля. А тогда за это сажали. Кто-то донес на нас - приходит милиция, у меня варится каша из свежей ржи. Пока вели до милиции, эту кашу я съел, чугунок только остался. Составили акт, может и не посадили бы, но раз составили акт, надо убегать.

D-18-746x1024.jpg

Приехали в Казань, а на вокзале, когда мы заснули, нас обокрали - остались мы без сухарей.

Пошли в авиационный техникум, а у нас не все документы есть, нас не приняли. Пошли смотреть на пароходы. Посмотрели, а кушать хочется, у нас ни куска хлеба. Видим - рыбаки ловят рыбу, а ершей бросают. А мы голодные, набросились на этих ершей. Один мужик увидел и что-то по-татарски сказал. Видит, не понимаем и говорит по-русски: "Чего это вы сырую рыбу едите, идите сюда". Покормил он нас, мне денег дал, я сбегал, принес ему чекушечку водки.

Видим, бегут ребята в форме. Рыбак говорит: "Вот их в речном техникуме готовят на этих лебедей" и показал на пароходы.

2015-11-06-5313m.jpg
Речной техникум г.Казань

Rechnoe-uchilishche-v-Admiralteyskoy-slobode.-1917-god.jpg

Приходим в речной техникум к директору Маратхузину. Жаль, имени-отчества не помню. Если бы не он, судьба у меня была бы совсем другой.

Он сказал, что мы опоздали, а это было 11 августа, что прием документов уже закончен. Посмотрел на нас - мы босиком, одежда тоже еле тело прикрывает - и говорит: "Как же вы будете учиться?"

Хороший человек был Маратхузин. Разрешил нам попробовать сдавать экзамены. Сразу пошли сдавать химию. Абитуриенты сгрудились у дверей, подслушивают, мы сверху навалились, а тут как дверь резко открыли, мы три друга кубарем вкатились в класс.

Химию принимал профессор Мостаченко Анатолий Федорович. Он говорит: "Это что за цирковое представление?" Сам смотрит, мы босые, в бедной одежде. Майка у меня была сшита из флага. А флаг я снял с крыши райисполкома.

А там как раз у доски какую-то реакцию писали и чего-то ошиблись. Профессор говорит мне: "Ну ладно, скажи-ка вот, в чем здесь дело?" Я говорю: "Здесь арифметическая ошибка, а здесь он разложение не знает". Он пятерку мне поставил и дружкам моим тоже.

Мы сразу к физику Богдановичу таким же нахальным способом. Он говорит: "Куда? Подождите своей очереди". Я говорю: "У нас ни хлеба, ничего нет и мы голодные. Если нас не примут, мы уедем".

Посмотрел он, босиком ребята, спросил кое-что, а я физику хорошо знал, тоже пятерку поставил. Русский язык принимала Флера Васильевна. Я пишу сочинение, она через мое плечо смотрит, чего-то у меня с русским языком не выходит. Я ей говорю: "Я семь классов кончил, все предметы на мордовском были. Я на мордовском написал бы, а на русском не знаю". Сам вру, я только четыре класса на мордовском учился, а 5-7 классы на русском. Она посмотрела на мои ноги в цыпках и спрашивает: "А что босиком-то?" "А у меня нет ничего". "И приехали учиться? Ну, ладно, я уж четыре с минусом поставлю вам, вы и на двойку не знаете".

Мы довольные приходим к директору, а там профессор Мостаченко сидит и рассказывает, как мы босиком пришли, да еще кульбит сделали, к тому же хорошо знаем химию. Мы втроем зашли и стоим как солдаты. "Вы кушали?" "Не кушали". Директор звонит повару дяде Сереже: "Здесь ребята голодные есть. Ты их кормить будешь, а они тебе дрова пилить, колоть, воду носить".

Потом Марат Хузин вызвал завхоза и велел поселить нас в общежитии и выдать нам матрасы. Завхоз говорит: "У них документов нет, как я им матрас выдам?" "Выдай за мой счет, я за них отвечаю".

Поселили нас в крайней комнате с еще тремя ребятами из Чувашии. Один из них, Иванов, потом стал начальником Чебоксарской пристани.
Мы подружились с профессором Мостаченко. Он дал мне ботинки, пиджак, потом демисезонное пальто сделал. С профессором мы до самой его смерти дружили. Он умер лет 8 назад. Жил в школе, квартиры не было. Во время войны его обвинили, что у него жена итальянка, дали 58-ю статью и выслали в Кемеровскую область. Когда после войны мы с ним встретились, я к нему стал ходить, чтобы морально его поддержать. Я все-таки здоров был, дрова грузил на баржи, немного зарабатывал и с бутылкой приходил к нему.

Мостаченко вообще-то профессором был в химико-технологическом институте. А речной транспорт - он реку любил, на Волгу приходил, смотрел, предки его все капитаны были.

Друзья мои не выдержали, ушли с первого курса. Миша Бурмистров закончил 10 классов, женился. Погиб на фронте. Паша Паршин закончил Оренбургское зенитно-артиллерийское училище. Погиб в 41 году одной деревне недалеко от Могилева. Тогда же и я бывал в этой деревне, но мы не виделись.

В 1936 году я познакомился с моей будущей супругой, Фаузией Хайрулловной, тогда просто Фаей. Она училась на речном рабфаке на Петрушкином разъезде, а на втором этаже там был клуб наш общий. В речном техникуме ребята учились, а на рабфаке в основном девчонки. В клуб девчат пускали, а посторонних парней нет.

i.jpg

Аэроклуб я закончил, стал инструктором-общественником, но речной техникум тогда так и не закончил...меня приняли в курсанты, зачислили в истребительную группу. Наша группа учлетов вся уехала в Оренбург, учиться на военных летчиков. Я попрощался с Фаей и тоже поехал в Оренбург.Я быстро всех по учебе догнал. Это был уже 38 год, май месяц. Учились летать и стрелять на истребителях И-5 в Благословенке, на летнем аэродроме. Нас 30 человек выпускников Казани отправили на финский фронт. Приехали, только померзли и все. А Михаил Комаров погиб. Мы летали сначала на И-15, потом на И-15бис.

На финском фронте истребителям было делать нечего, финны не летали, сбивать было некого. Я на разведку три раза слетал и все. Только лицо обморозил - на земле 40 градусов, в небе 50 градусов, а кабина открытая, не отапливается. У меня от оспы рябь на лице была. Когда лицо обморозил, некоторые оспинки пропали. Потом, когда в 44 году немцы меня сбили, у меня сильно лицо обгорело и рябь совсем исчезла.

I16.jpg
И-16

После финской в Торжке мы на И-16 пересели. Очень строгий самолет. Зато маневренный был, изумительно. С Торжка мы перебрались в Ригу. С Риги в Могилев. С Могилева меня направили на курсы командиров звеньев в Молодечно.

6978354b7d111a9efe239d19a1f2fdcc.jpg

Тут и война началась. 22 июня в 9 утра я уже участвовал в воздушном бою над Минском. Позывной мой был - "Мордвин". Я чуть не плакал - мой самолет был весь изрешечен. Через день меня немцы сбили. Мы атаковали бомбардировщики, а они отстреливались. Стреляешь в немца, стреляешь, а он летит. Баки у них были протектированные, двухслойные, с жидкой резиной. Пуля пробивает бак, а бензин не вытекает - резина дырку закрывает, самолет не загорается. А наши баки были простые, одна пуля пробивает бак, бензин начинает вытекать, вторая пуля поджигает самолет и все.

По моим подсчетам, за всю войну я сбил самолетов 18-19, хотя официально за мной 9 немецких самолетов. В 41 году кинофотопулеметов не было, кто будет считать. Я тогда четыре самолета потерял...

...Пятый самолет, подбитый, я довел до части. Но сам был сильно ранен в ногу, потерял много крови, долетел до аэродрома и, еще колеса не коснулись земли, уже отключился. Прямо на крыле самолета мне перелили кровь моего командира Володи Боброва.

Меня отправили в тыл. Сначала в Ростов, потом в Сталинград. Я получил письмо из части, что наш полк отправлен на переформирование в Саратов. Когда наш санитарный поезд остановился в Саратове на сутки, как сказали, я добрался до аэродрома, но наших там уже не было. От поезда я отстал. В Саратовском госпитале мне сделали операцию и направили в Казань, в специальный госпиталь для летчиков. По пути я заехал в Торбеево, к матери Акулине Дмитриевне.

Dom-muzey-MP-Devyataeva.jpg
Дом-музей М.П. Девятаева в Торбеево

b93b13a357ece6c2574e0050b0db505a.jpg

Госпиталь был в кинотеатре "Вузовец". Сходил на Комлева к Фае, они переехали, не живут уж тут. Потом я пошел в кинотеатр "Электро". А там и танцы были. Я билет взял в кино, ну куда мне на танцы на костылях. Потом повернулся, смотрю, две девушки разговаривают, голос знакомый. Потом ее подруга Дуся говорит: "Чё-то солдат смотрит на нас". Она повернулась. "Фая!" "Миша!" Встретились - почти три года уж не виделись...

31f86299f452f95433d50da03f4d88bd.jpg
кинотеатр "Вузовец" г.Казань

...Фая как-то сказала: "Придете в гости?" "Приду". И вот пришли, мать Фаи, Маймуна Зайдулловна, моя будущая теща, картошечки поджарила и колбаски. О-о-о, объедение! Она очень хорошей поварихой была. Потом еще раз пришел, третий раз, потом так закрутилось. Потом ночевать остался. А официально потом, как на фронт ехать, пойдем, говорю, Фая, бери паспорт с собой. Пошли, расписались, потом сфотографировались. Думаю, все равно на фронте я погибну, хоть жена законная останется.

img5.jpg

29 ноября 42 года вышли из ЗАГСа и сфотографировались. Фотограф сказал: "Редчайшая пара". Я с такой фотографией попал в плен. На второй фотографии была Фая и ее сестра Ляля.

По состоянию здоровья меня направили в санитарную авиацию и я еще несколько раз в Казань за самолетами "По-2" прилетал. Уже к жене приезжал.

Хотя я был в санитарной авиации, я вылетал и на бомбежки. Потом одного генерала спас от немцев. Он пистолет подарил.

В 1944 году наконец-то я снова стал истребителем. Случайно встретился с бывшим моим командиром Володей Бобровым, уже полковником. Владимир теперь летал у знаменитого Покрышкина и в два счета устроил так, что меня тоже взяли к Покрышкину.
Переучили меня на американский истребитель "Кобра". Июнь 44-го. Бои жуткие были, каждый день по два, по три боя было. Мокрыми приходили, аж на губах пена коркой засыхала.

В начале июля из Молдавии перелетели мы под Львов и Броды. 13 июля пошло наступление. Часов в 9 вечера, а тогда дни были длинные, мы полетели сопровождать штурмовики "Илы". Когда обратно летели, уже у линии фронта с командного пункта поступил приказ вернуться в такой-то квадрат и встретить эшелон немецких бомбардировщиков. Завязался воздушный бой, там "Мессершмиты" были, "Фокке-Вульфы".

Из облака начал выходить вверх, почувствовал боль. Смотрю - "Фокке-Вульф" на хвосте сидит. Видимо, когда я проскакивал в разрыве облаков, он меня и подцепил. Вижу, Володя Бобров впереди на наборе высоты, а у меня самолет пламенем охватило. Кричу: "Бобёр, наведи меня на восток". Он кричит: "Мордвин, прыгай, сейчас взорвешься".

Я открыл дверцу, а на "Кобре" дергаешь аварийную ручку и дверца падает прямо на крыло. Я то ли об крыло ударился, то ли об стабилизатор - факт, что потерял сознание. Как приземлился, не знаю.

Пришел в себя, лежу на нарах. Немцы все документы, фотографии жены, пистолет, ордена - у меня два ордена Красного Знамени и два Отечественной Войны было - все забрали. Лицо, руки обожжены, болят.

В лагере под Бродами нас хотели избить перебежчики, кто добровольно к немцам уходил. Сергей Вандышев, майор, летчик-штурмовик из Рузаевки, поднялся на тюк инкубаторной стружки и говорит: "Сожгу всех, и себя, и вас". Они ушли, а так искалечили бы нас.

Потом нас собрали летчиков человек десять, чтобы везти в специальный лагерь для советских летчиков. Мы договорились, что попытаемся захватить самолет. Какое там захватить, нас подвезли к "Юнкерсу-52", руки связали сзади и уложили на живот. Так нас доставили в Варшаву, поселили в психиатрической больнице. Там сад такой, хороший урожай яблок был. Это был уже август.

Нас начали обрабатывать. Генерал пришел, отругал капитана из охраны, нас стали хорошо кормить, раздали ордена. Обещали при хорошем поведении выдать оружие.

У меня нога была выбита, я не мог бежать, а Сергей Вандышев, Володя Аристов, сын секретаря ЦК, попытались, но не смогли. Двое других ночью побежали. За ними пустили собак, поймали их.

Генерал приехал, ругался, что не оправдали его доверие. Режим охраны усилили. Потом к нам женщин пустили психически больных, голые, вытворяют такое, что и во сне не приснится. А мы чего, раненые, в крови, у меня лицо, руки обгоревшие, не до этого.

Потом мы попали в Лодзь, лагерь для летчиков. Комендантом этого лагеря был брат Гиммлера. Потом 250 раненых, покалеченных летчиков перевели в Кляйнкенигсбергский лагерь. Там я встретился со своим одноклассником из Торбеева Василием Грачевым, тоже летчиком, штурмовиком. Мы сделали подкоп за колючую проволоку. Нам бы сразу бежать, но мы решили еще подкопаться под комендатуру - оружие взять и всех освободить. Планы были наполеоновские, но нас поймали.

Меня, моего друга Ивана Пацулу и Аркадия Цоуна, как организаторов подкопа, приговорили к расстрелу и отправили в лагерь смерти Заксенхаузен.

2253258.jpg
лагерь смерти Заксенхаузен

Этот лагерь был построен в 36 году недалеко от Берлина для политзаключенных немцев. Там только в "кринкеркоманде" (кирпичной команде) 30 тысяч рабочих было.

Мы брали глину, делали шары, чтобы ни одной капли земли туда не попало. Кирпич получался очень прочный.

2020-02-08_23-44-30.png

Потом меня перевели на испытания обуви. Назывались мы "топтуны". Новейшие ботинки, груз за плечами - 15 килограмм. Целый день ходили. А потом вечером замеряли и записывали, какой износ у ботинок, чистили ваксой. Утром снова то же самое. Норма 250 грамм хлеба - 200 грамм лагерных и обувные фирмы добавляли 50 грамм. Обувь хорошая была. Коричневые, черные ботинки, с шипами, с подковами. Ходить надо было - земля, асфальт, песок, мраморные бесформенные плиты, потом опять песок, земля и вот целый день так по этим камням ходишь-ходишь. По асфальту ничего идешь, а вот по камню, по плитам - тяжело.

Немцы очень жестокие были. Он, может быть, и хороший немец, но за помощь нам он попадал в карцер, а карцеры для немцев были, хуже, чем для нас, так что...

Мне повезло, какие-то люди мой номер заменили на другой и сказали, что отныне я украинец Никитенко Степан Григорьевич, 1921 года рождения, учитель из Дарницы, пригорода Киева. Видимо, этот Степан недавно умер и еще не был зарегистрирован. Если бы не эти люди, я бы в печку попал и из трубы в качестве дыма бы вышел.

scale_1200.webp
Узники Заксенхаузена

Там в крематории жгли дай боже как. Вот смотришь, упал, живой еще человек. А там черный ящик был, четыре ручки. Его туда сунут и тащат в крематорий, сжигать. Вот ты упал, больше не можешь ходить. Ты еще дышишь, ты еще разговариваешь, а тебя в крематорий уже тащат. Когда мы галоши испытывали, некоторые ходят-ходят, падают, его в ящик складывают и нас заставляют нести в крематорий. Вот и все - песня спета этого человека, а ты не будешь нести, тебя тоже туда, прикладом.

Sachsenhausen-Memorial-Tobias-Nordhausen-via-flickr-1024x575.jpg
Крематорий Заксенхаузена

Мне еще раз повезло, когда немецкие антифашисты перевели меня из "топтунов" в хозяйственную обслугу - кормить свиней, убирать с огородов брюкву, лук, готовить парники к зиме, возить дрова и продукты.

Однажды всех построили и заставляли раздетыми проходить перед комиссией - отбирали тех, у кого на теле были красивые татуировки. Их убивали и из их кожи делали абажуры, сумки, кошельки и т.д.

11769185316_51ba4fa88d_b.jpg
Памятник советским воинам-освободителям

11769162556_4125f4232e_b.jpg

Около пятисот человек, в том числе и меня, отобрали для работы на острове Узедом. В Заксенхаузене внутри овчарок не было, а в лагере при аэродроме, куда нас привезли, там овчарки были такие злые, людей жрали, прямо хватали и клочья мяса отдирали. Ох и собаки злые, как они обучали собак, не знаю.

На этом острове с 1935 года располагался секретный ракетный полигон. Здесь были заводские корпуса, стартовые площадки, аэродром, катапульта для управляемых ракет, различные испытательные станции ВВС, сухопутных сил и много другого. Наш лагерь и весь центр назывался Пенемюнде, по названию рыбацкого поселка.

41b22b97cda13a137a0a988bd9bee97b.jpg
Пенемюнде

Сначала я работал на разгрузке песка, потом перешел в "бомбен-команду". Мы после бомбежек вытаскивали взрыватели из неразорвавшихся бомб. Наша команда была пятой, четыре предыдущих уже подорвались. Риск был большой, зато в тех домах, откуда мы вытаскивали бомбы, можно было найти продукты, наесться до отвала, прихватить теплого белья. Мы искали оружие, но ничего не нашли, правда, иногда мы находили и золотые вещи, и драгоценные камни, которые должны были сдавать немцам.

Каждую минуту ждешь, вот сейчас тебя разорвет на куски. Думаю, здесь я с ума сойду и самовольно пошел работать в другую группу, "планирен-команда". Они заделывали воронки на взлетно-посадочных полосах после бомбежек, маскировали самолеты.

P1140387s.jpg
Памятный камень с фамилиями беглецов на русском языке на центральной площадке.
На заднем плане – ракеты Фау-2 (справа) и Фау-1 с разгонной катапультой (слева)

7vkkytc8.jpg
Памятный камень с фамилиями беглецов на русском языке

Понемногу сложилась группа из желающих бежать. План был такой - улететь домой. Летчик - я. Мы присмотрели один "Хейнкель-111" - он всегда был с утра прогретый, полностью заправленный. С самолетной свалки начали таскать таблички с приборных досок, особенно "Хейнкелей". Я присматривался, запоминал, как запускают двигатели. Вот так и готовились, выжидали удобного случая.

Но обстоятельства заставили нас поспешить. Дело в том, что за избиение стукача меня приговорили к "10 дням жизни". Это означало, что за 10 дней меня должны были постепенно забить насмерть. Совсем недавно моего друга Фатыха из Казани, которого перевели вместе со мной из Заксенхаузена, забили в первый же день его "10 дней жизни". Он умер у меня на руках и до утра лежал мертвый рядом со мной.

912-plane.jpg

Когда мне оставалось два "дня жизни", мы смогли осуществить свой план - в обеденный перерыв убили конвоира, забрали его винтовку, с большими трудностями, но запустили двигатели. Я разделся по пояс, чтобы никто не видел полосатой одежды, загнал ребят в фюзеляж и попытался взлететь. Самолет почему-то не поднимался, взлететь не удалось, в конце полосы, когда я развернул самолет обратно, мы едва не свалились в море. Зенитчики побежали к нам, солдаты, офицеры отовсюду. Наверное, думали, что один из их летчиков сошел с ума, тем более, что сидит голым.

nmrt-kppi-119899-3----fotografiya-samolet-na-kotorom-bezhal-m-p--devyataev-iz-plena-_1.jpg

Ребята кричат: "Взлетай, погибнем!" Потом приставили штык к правой лопатке. Я как разозлился, схватил за ствол винтовки, вырвал его из их рук и как пошел чесать прикладом, согнал их всех в фюзеляж.

Думаю, если под горку не взлетели, вверх тем более не поднимемся. Я погнал самолет туда, откуда в первый раз начал разгон и начал второй взлет. Самолет опять не слушается. А там только сели с боевого задания "Дорнье-214, 217", думаю, сейчас я врежусь в них, и тут меня осенило, что самолет не взлетает из-за того, что триммеры на посадочном положении. "Ребята, - говорю - давите здесь!" Навалились, все-таки три человека, пересилили. И только так, почти чудом, взлетели. Как взлетели, они на радостях запели "Интернационал" и отпустили штурвал, мы чуть в море не грохнулись. Потом я нашел триммеры элеронов и руля высоты, покрутил их, усилия на штурвал стали нормальными.

Летели в облаках, чтобы не сбили. Лететь в облаках на чужом самолете, когда не разбираешь показания приборов - это очень опасно - несколько раз я допускал срывы и мы едва не врезались в море, но все обошлось. Почему немецкие истребители нас не сбили сразу после взлета, можно только догадки строить, ведь подлетали совсем близко. А потом, когда в облака вошли, я взял курс на северо-запад, на Норвегию.

img36.jpg

До Швеции долетели и развернулись в сторону Ленинграда, горючего было много, думаю, долетим. Но я так ослаб, что уже перестал чувствовать управление и повернул в сторону Варшавы, лишь бы до линии фронта долететь. Опять встретились немецкие истребители, они какой-то корабль сопровождали. Я вовремя качнул крыльями, чтобы они увидели желтое брюхо и кресты.

P1140382s.jpg
Михаил Девятаев в 1972 году на месте основного концлагеря в Карлсхагене (близ Пенемюнде) вместе с офицерами Народной армии ГДР.

Возле береговой линии нас сильно обстреляли. Хорошо, что мы были на низкой высоте - из-за большого углового перемещения в нас не попали. Потом над лесом к нам начал приближаться "Фокке-Вульф", я скорее снова разделся, а ребята спрятались в фюзеляж, но тут опять стали обстреливать зенитки и ему стало не до нас.

Я стал машину бросать то влево, то вправо и почти совсем потерял высоту. А там через речку мост был. Смотрим, наши солдаты. А прямо по полету в лесу полянка была. Я чудом посадил самолет, прямо воткнул его, аж шасси обломилось.

Пулемет взяли и хотели в лес уйти, вдруг рядом немцы. А мы уж совсем из сил выбились, под снегом вода, грязь, сразу ноги промочили. Вернулись обратно.

Скоро начали подбегать наши солдаты: "Фрицы, сдавайтесь!" Мы выпрыгнули из самолета, наши, как увидели полосатых, одни кости, никакого оружия, нас сразу стали качать, понесли на руках. Это было 8 февраля.

Видят, мы голодные, привели в столовую. Там кур варили, мы и набросились. Врач у меня курицу отбирала, я бы объелся, голодный - и вдруг курицу жирную, сразу нельзя, можно даже умереть. Я тогда весил меньше 39 килограмм. Одни кости.

Пятеро погибли из нас - их сразу в войска послали, четверо в живых осталось. У меня ухудшилось зрение, я стал плохо видеть. От нервов, что ли.

Как командование узнало, что мы прилетели с ракетного центра, меня, как летчика, какой-то полковник повез к генерал-лейтенанту Белякову в Ольденберг.

Peenemunde-165515.jpg
Снимок стартового стола в Пенемюнде, сделанный с британского самолета-разведчика 23 июня 1943

V-2_Rocket_On_Meillerwagen.jpg
Транспортировка «Фау-2»

Я начертил все, что запомнил, все-таки летчик, профессиональная память не подвела. Много рассказывал о запусках ракет "Фау-1" и "Фау-2". Мне довелось даже, в сентябре уже, беседовать с будущим Генеральным конструктором советских космических кораблей Сергеем Павловичем Королевым. Я, конечно, не знал, кто это был. Он назвал себя Сергеевым. Тогда он отправлял целый эшелон из Германии с ракетами, бумагами института немецкого ракетчика Вернера фон Брауна. Я рассказывал ему о подземном заводе в Пенемюнде, ходил с ним по цехам. Мне с ним и водку довелось пить.

А когда я выступал перед будущими космонавтами, Сергей Павлович тоже там был. Тогда Гагарин еще не летал.

Потом мне сказали, что представление о присвоении мне звания Героя Советского Союза подписал именно Королев. Но об этом я узнал только после его смерти.

P1140476s.jpg
Фотография со стенда в музее. Вывоз советскими солдатами трофейной ракеты Фау-2 с подземного сборочного цеха в горах Тюрингии. В 1946 году около десятка ракет были восстановлены и запущены в СССР. А немного позже на базе Фау-2 была создана баллистическая ракета Р-1.

А тогда, в 45 году, когда у меня все расспросили, отправили на сборный пункт. Потом нас пешком повели из Германии через Польшу и Белоруссию в Псковскую область, на станцию Невель.

Привели к озеру. Вокруг озера лес. Ворота, над ними написано "Добро пожаловать", а кругом колючая проволока.

Говорят: "Ройте себе землянки". Мы сделали землянки, сена накосили, на сене спали. В октябре уже стало холодно. Домой не отпускают, и переписываться нельзя. Ценные вещи, золото, драгоценные камни отобрали.

После перелета столько ценностей мне натаскали ребята. Помню, золотой крест был вот такой, с рубинами. В Ольденберге сейф они нашли, разбили, принесли все. У меня столько бриллиантов было. Целая коробка. Кресты золотые были. Все у меня украли. Я на золотые вещи и сейчас не падкий, а тогда тем более. Парни из деревни, кто с золотом имел дело? Плевать нам на все это было.

Там, в Невеле, содержались бывшие пленные и вывезенные в Германию советские женщины. Нас грузины охраняли. Они были свободными, Сталин дал им свободу.

Потом все-таки меня в декабре отпустили с землянок в Невеле. Мне еще повезло, не посадили. Все-таки не все дураки, хотя дураков у нас много. В бумагах у меня какой-то писарь написал "гаубичный истребительный артиллерийский полк".

Он так расшифровал сокращение ГИАП - "гвардейский истребительный авиационный полк". Приехал в Казань, пришел в Свердловский военкомат, говорю, я летчик, никогда не был артиллеристом. Военком заорал: "Марш отсюда!" и выгнал меня. Вот так я артиллеристом стал. А Фаузия уже ждала. Ей в 44 году пришла бумага, что я пропал без вести. Она не верила, что я погиб, ходила к гадалке. А я смог ей написать только летом 45 года.

devyataev_22_12.jpg

Приехал я живой и здоровый, а в Казани на работу устроиться не могу - как узнают, что был в плену, сразу от ворот поворот...
...Потом все же взяли меня в речной порт, дежурным по вокзалу. Всякое было, пленом этим мне то и дело тыкали. А с 49 года я уже ходил капитаном на катере. Прошел обучение на механика, сдал на отлично, а замещение должности не получил. Нас было тринадцать человек, все получали лишние сто рублей за замещение должности механика и только мне не дали. Директор затона Павел Григорьевич Солдатов говорит: "Мы тебя по ошибке туда послали. Ты, - говорит, - был в плену, скажи спасибо, что мы тебя держим".

После XX съезда КПСС, когда Хрущев развенчал Сталина, вопрос с бывшими пленными был поставлен так - изменников надо карать, а тех, кто не сам сдался, кто не сотрудничал с немцами, их нужно реабилитировать, а заслуги отметить.

Брат моей Фаи, Фатих Хайруллович Муратов, он уже умер, говорит мне: "Миша, давай в Москву напишем о твоей судьбе". Он в Верховном Суде Татарии работал. Я говорю: "Никуда я писать не буду. Сколько я писал после войны - никакого толка. Кому я нужен, тот сам меня найдет".

Журналистам дали задание - искать среди бывших пленных примечательных людей. Завотделом газеты "Советская Татария" Ян Борисович Винецкий тоже ходил по военкоматам. В нашем Свердловском райвоенкомате ему сказали, что, дескать, есть у нас артиллерист, улетел из плена на немецком самолете, привез 9 человек.

Ян Борисович и его друг, собственный корреспондент "Литературной газеты" Булат Миннуллович Гизатуллин, решили прийти и расспросить меня. Булат Гизатуллин затем был министром культуры Татарстана.

Дело до Игнатьева, секретаря обкома партии дошло. Ян Борисович Винецкий написал большую статью, я прочитал, проверил. Булат сказал: "Не надо в "Советскую Татарию", давай в Москву сразу, в нашу "Литературную газету", сразу на весь мир пойдет".

В "Литературке" обещали под Новый год статью обо мне опубликовать. Потом перенесли ко Дню Красной Армии на 23 февраля. Потом ко мне приехал полковник из журнала ДОСААФ "Патриот": "Михаил Петрович, давай выпьем с тобой. Вот меня прислали проверить материал Винецкого".

Оказывается, еще не верили. Прихожу к Яну Борисовичу, он при мне звонит в Москву. Там сказали, что к 8 марта обязательно выйдет. Не вышла. Потом говорят, что 23 марта будет точно.

Прихожу домой, говорю, завтра статья будет. Сам не верю, утром поехал в железнодорожный вокзал. Там киоскеру даю 10 рублей, беру "Литературок" на всю сумму.

Devyataev-s-synom_vm.ru_.jpg

Иду домой, сын Леша встречает: "Папа, вот статья вышла!" Радость какая была.

img26.jpg

Начальство сразу зауважало. Директор затона вызывает к себе, выражает почтение, говорит, что меня ждет к телефону министр речного флота СССР Шашков Зосим Алексеевич.А я в то время преподавал на курсах в Аракчино. Там готовили младших специалистов - рулевых, мотористов и т.д. В этот день у меня был последний урок. И пошло, и поехало. Меня перехватил подполковник Георгий Евстигнеев из редакции "Советской авиации". Мы с ним на транспортном самолете Ил-14 улетели в Москву, в министерство речного флота.

А в самолете везли вино. Летчики, как узнали, кого везут, сразу водку, коньяк стали таскать. В общем, когда приземлились в Москве, мы с Жорой не знаем, что делать, как в таком виде к министру идти. Выходим, спрашивают, где Девятаев. Говорю, он там, в кабине. Ловим такси и к Жоре домой. Утром я проснулся, давай голову мыть холодной водой, думаю, как же я пойду к министру с такой мордой.

Министр всех собрал, рассказал им обо мне, как меня с работы выгоняли за плен и говорит: "Пусть Михаил Петрович в кабинет к любому из вас дверь ногой открывает".

Где только я не был тогда в гостях. Мне деньги дали. Купил подарков, приехал домой в Казань.

Когда Героя присвоили, уже в августе, после Москвы поехал в Торбеево. А в Москве я неделю жил на даче у Константина Симонова. На рыбалку ходили, за грибами. Он так долго расспрашивал. Потом мы с Володей Бобровым встретились, командиром моим. А они с Симоновым, оказывается, в Луганске жили на одной улице.

Симонов устроил в мою честь банкет. Подали устрицы, Володя кольнет устрицу и в рот, а мне неудобно, устрицы пищат, а они, дьяволы, товарищи писатели, только жрут. Банкет был дай боже какой. Думаю, дай, узнаю, сколько же заплатит Симонов за вечер. А он взял, на бумажке расписался и все. Он на государственном счету был.

...И пошли поездки по стране, встречи с людьми. Помню, пригласили меня в 57 году в поездку по Мордовии. Ездили мы с заместителем министра культуры Сыркиным по разным районам, выступали в Саранске. Только в Германию я ездил десятки раз, много раз ездил туда с Фаей. Один раз, в 1968 году, ездили всей семьей, с детьми.

doc6j2x8nk7ig213yrk08hc_800_480.jpg

Наши оба сына закончили медицинский институт. Алексей - кандидат медицинских наук. Александр - доктор медицинских наук. Нелли окончила Казанскую консерваторию и преподает фортепьяно и теорию музыки в театральном училище.

Старший работает хирургом при военкомате. У него дочка, с женой разошлись. Дочь зовут Ирина. Правнучку зовут Настя. Правнучка, внучка русские. Алексей записан русским, татарский язык знает в совершенстве. Александр записан татарином, но по-татарски говорит хуже. Дочь Нелли тоже записана татаркой.

48211.jpg
г.Казань ул. Девятаева д.1 (Речной порт)

2955487285347962_b2d3.jpg

2955487300159171_75b7.jpg

Я ни о чем не жалею. Мы защищали свою Родину, Отечество. Сейчас у меня семья, жена, дети, внуки, правнучка уже есть. Что еще надо? А если бы не воевали, струсили бы, никого бы не было, были бы мы рабы.

Конечно, нельзя сказать, что все у нас в семье было гладко. Бывало, придет письмо от какой-нибудь женщины, Фая давай ревновать. Женщин ко мне приставало много, всяких - и красивых, и при должностях. Конечно, герой, знаменитость.

А мне ничего, кроме своих троих детей, не надо было. Так что ни у одной бабы, даже самой-самой красивой, шансов не было. 56 лет я уже женатый и в самые трудные годы со мной рядом была моя семья, мои дети, мои родственники.

2605226_8956249-1.jpg
Могила М.П. Девятаева на Арском кладбище г.Казань


http://tatar.yuldash.com/030.html
https://dassie2001.livejournal.com/262104.html

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment