Галина Чванина (kazanocheka) wrote,
Галина Чванина
kazanocheka

Category:

Хемингуэй в в Нью-Йорке

Автор - Лулу_Прада. Это цитата этого сообщения
Хемингуэй в в Нью-Йорке


"Я был близким другом Хемингуэя в течение четырнадцати лет…
Мне многое известно об этом человеке — о его мечтах и разочарованиях, триумфах и поражениях.
Хемингуэй считал, что читателю лгать нельзя, — именно этому принципу я и старался следовать, работая над книгой".
А. Э. Хотчнер


!10ХЭМ06 (562x607, 152Kb)
Отель The Sherry Netherland Нью-Йорк

Папа Хемингуэй. Хотчнер Аарон Эдвард
Глава 2. Нью-Йорк, 1949


В конце октября 1949 года Эрнест, закончив работу над романом «За рекой, в тени деревьев», приехал в Нью-Йорк. Этот город для Хемингуэя был всегда чем-то вроде перевалочного пункта — здесь можно остановиться на недельку-другую, а потом отправиться куда-нибудь дальше, в более приличное место. В Нью-Йорке Эрнест общался с очень узким кругом людей, в то время как встречи с ним всегда жаждали и домогались многие. На протяжении многих лет он останавливался в своем любимом отеле Отель The Sherry Netherland («Шерри-Незерланд» - ему нравилась «надежная защищенность» — никакой регистрации, звонки сортируют, а фотографов и журналистов не пропускают). Но с 1959 года он стал предпочитать трехкомнатные апартаменты на Шестьдесят второй улице, 1. Когда-то это был невероятно дорогой дом, теперь, правда, здесь все было уже не так роскошно.

!10ХЭМ07 (700x340, 131Kb)
!10ХЭМ05 (700x340, 44Kb)
Отель The Sherry Netherland Нью-Йорк

Эрнест всегда чувствовал себя в Нью-Йорке неуютно и не любил там бывать. Зато Мэри обожала Нью-Йорк, и я подозреваю, он приезжал туда, только чтобы сделать ей приятное. Он не был любителем театра, оперы или балета и, хотя умел получать удовольствие от музыки, концерты — что джазовые, что классические — посещал редко. Правда, Эрнест мог сходить на бокс — если знал, что на ринг выйдут стоящие парни. Приезжая в Штаты, он внимательно следил за футболом — играми профессионалов — по телевизору (на Кубе не ловились передачи американских телевизионных каналов), но никогда не ходил на стадионы. Он обожал бейсбол и был готов пойти на любую игру, а иногда даже приезжал в Штаты лишь для того, чтобы попасть на чемпионат мира.

В Нью-Йорке Эрнест любил бывать только в трех барах — у Тутса Шора, Тима Костелло и в «Старом Зайдельбурге». Я как-то спросил Эрнеста о давнишней истории, которую мне рассказали. Говорили, что однажды Эрнест, сидя в баре у Костелло, поспорил с Джоном О’Харой, чья голова тверже. В конце концов Эрнест схватил дубинку, которую Костелло держал за стойкой, взялся двумя руками за концы и разломил пополам ударом о свою голову. Это правда или очередной апокриф, спросил я. Он засмеялся и сказал: «Пожалуй, история слишком хороша, чтобы от нее отказываться».

Но было в Нью-Йорке одно место, которое Эрнест посещал с огромным удовольствием, — цирк братьев Ринглинг. Ему казалось, что звери в цирке совсем не такие, как все остальные животные: постоянно работая с человеком, они становятся гораздо умнее и приобретают яркую индивидуальность.
!10ХЭМ10 (460x630, 115Kb)

Когда я первый раз собрался пойти с ним в цирк, он так хотел поскорее увидеть животных, что мы оказались у Мэдисон-сквер-гарден за час до начала представления. Разумеется, вход для публики был закрыт. Мы подошли к служебному входу на Пятидесятой улице, и Эрнест принялся стучать в дверь. Наконец один из цирковых служащих открыл и попытался отделаться от нас, но Эрнест гордо предъявил ему специальную карточку, подписанную его старым другом Джоном Ринглингом Нортом, в которой указывалось, что ее предъявитель имеет право войти в цирк в любое время и в любом месте. И вот мы в цирке, осматриваем клетки с животными. Эрнеста всегда восхищали гориллы. Несмотря на просьбу страшно нервничавшего смотрителя держаться подальше от клетки, Эрнест решил подружиться с обезьяной. Подойдя к решетке, он обратился к животному с длинной отрывистой речью. Горилла вначале, казалось, внимательно слушала, потом вдруг схватила тарелку с морковкой и опрокинула ее себе на голову, а затем принялась жалобно скулить — верный признак добрых чувств, заметил смотритель.

Тут все служащие цирка окружили Эрнеста, прося его пообщаться и с их подопечными. Хемингуэй заметил, что он только раз по-настоящему беседовал с диким зверем, и это был медведь. Тотчас смотритель, ответственный за медведей, повел его за собой.
Эрнест остановился у клетки с белым медведем и стал наблюдать, как зверь меряет тесное пространство своего пристанища.

!10ХЭМ12 (630x356, 51Kb)

— У него плохой характер, мистер Хемингуэй, — предупредил смотритель Эрнеста, — лучше пообщайтесь с тем бурым медведем — у него прекрасное чувство юмора.

— Нет, я должен поладить с этим, — сказал Эрнест, не отходя от клетки. — Правда, я довольно давно с медведями не общался, мог выйти из формы.

Смотритель заулыбался. Эрнест подошел к клетке вплотную и начал говорить — голос его звучал мягко, музыкально, совсем не так, как во время беседы с гориллой. Медведь остановился. Эрнест продолжал говорить, и, признаюсь, я никогда раньше не слышал от него таких слов, а вернее, звуков. Медведь слегка попятился, а потом сел, уставился на Эрнеста и вдруг принялся издавать странные носовые звуки, подобные тем, что можно услышать от пожилого джентльмена, страдающего тяжелым катаром.

— Черт возьми! — воскликнул пораженный смотритель.

Эрнест улыбнулся медведю и отошел от клетки.

Вконец сбитый с толку медведь смотрел ему вслед.

— Я говорил по-индейски. Во мне течет индейская кровь. Медведи любят меня. Так было всегда.

* * *

Хотя Эрнест и любил смотреть кино в своем доме на Кубе, в Нью-Йорке он ходил в кинотеатры только на экранизации своих романов или рассказов, причем как бы принуждал себя к этому. Перед тем как решиться на это предприятие, он целыми днями твердил, что просто обязан пойти и посмотреть фильм, что таков его долг. Он вновь и вновь возвращался к этой теме, кружил и петлял, как охотник, загоняющий дичь, прежде чем сделать последний выстрел.

Фильм по роману «Прощай, оружие», снятый на студии Дэвида Селзника с Дженнифер Джонс и Роком Хадсоном в главных ролях, Эрнест наконец решился посмотреть после того, как три дня тщетно пытался придумать для себя причину, по которой мог бы этого избежать. Хемингуэй продержался тридцать пять минут. Потом мы молча шли по Сорок девятой улице и вверх по Пятой авеню. Наконец Эрнест произнес:

— Представь, Хотч, что ты написал книгу, которая тебе самому очень по душе, а потом ты видишь, что с ней сделали! Да это же все равно что помочиться в отцовскую кружку с пивом.

Мы смотрели фильм «И восходит солнце» накануне открытия чемпионата мира по бейсболу 1957 года, ради которого, собственно, Хемингуэй и приехал в Нью-Йорк. Когда Мэри спросила Эрнеста, какое впечатление на него произвел фильм, он ответил так:

— Любой фильм, в котором лучший актер — Эррол Флинн, является злейшим врагом самому себе.

!09ХЭМ01 (660x378, 90Kb)
Кадр из фильма «По ком звонит колокол» Ингрид Бергман, Гэри Купер.
!09ХЭМ02 (660x358, 61Kb)
Кадр из фильма «Старик и море» (1958), Спенсер Трэйси.

Обычно фильмы по произведениям Хемингуэя ставились без его участия, и только в «Старике и море» он сам редактировал сценарий. Эрнест даже провел со съемочной группой несколько недель на побережье в Перу, охотясь за огромными марлинями, которые никак не попадали на крюк в нужный для оператора момент, и поэтому пришлось снимать рыб, сделанных из пористой резины. Надо отметить, что «Старика и море» Эрнест досмотрел до конца, молча глядя на экран. Когда мы вышли из кинотеатра, его единственным комментарием стало следующее замечание:

— Спенсер Трейси выглядел как очень толстый и богатый актер, изображающий бедного рыбака.

Как-то Эрнест выразил желание посмотреть телевизионные фильмы, для которых я сделал сценарии по его повестям и рассказам. Я устроил демонстрацию по кабельному телевидению. Один из них — «Мир Ника Адамса» — Эрнесту очень понравился. Мне тоже казалось, что это наиболее удачная экранизация. Она была сделана по семи рассказам о Нике Адамсе и прекрасно снята режиссером Робертом Миллиганом. После просмотра в студии Эрнест сказал:

— Ну что ж, Хотч, тебе удалось рассказать эту историю на экране так же здорово, как мне — на бумаге.

Так я получил лучший комплимент в моей жизни. Мне повезло, что Эрнесту никогда не приходило в голову посмотреть не получавшийся с самого начала съемок фильм «Игрок, сестра и радио». Больше всего Хемингуэю нравился трехчасовой «По ком звонит колокол», который я делал для телестудии «Плейхауз». В главных ролях там снимались Джейсон Робардс, Мария Шелл, Эли Валлах и Морин Степлтон. Правда, Эрнест считал, что я должен был включить в сценарий больше материала о националистах.

— Тебе удалось выразить дух этих людей, их характеры, их истинную сущность, и это самое ценное. Ты видел фильм, снятый для большого экрана? Эта сцена любви между Купером и Ингрид, когда он даже не может снять пальто? Чертовски трудно заниматься любовью в пальто и в спальном мешке! И Ингрид, в элегантном платье и со всеми этими локонами, — она выглядит как Элизабет Арден, одетая от «Аберкромби и Фитч».

К магазинам Эрнест относился так же, как к походам в кино. Несколько дней он как мог оттягивал тур по магазинам, а когда наконец попадал в какой-нибудь торговый центр, делал совершенно безумные покупки. Нигде его врожденная скромность не проявлялась так ярко, как в торговом зале. Один лишь взгляд продавца ввергал Эрнеста в страшное смущение. Он готов был купить первую же вещь, которую ему предлагали, и скорее исчезнуть из магазина. Единственным исключением был магазин «Аберкромби и Фитч», особенно оружейный и обувной отделы. Но уже в отделе одежды продавцу приходилось держать Хемингуэя за рукав куртки, чтобы тот не сбежал и купил себе хоть что-нибудь.

!09ХЭМ06 (360x400, 37Kb)
А. Э. Хотчнер и Эрнест Хемингуэй.

В одежде Эрнест был чрезвычайно скромен — у него была своего рода униформа: кожаные мокасины, кепка с козырьком, кожаный ремень с надписью «Бог с нами» на пряжке — этот ремень, снятый с убитого немца, стал в некотором роде для Хемингуэя талисманом. Пояс был великоват, но Эрнест никогда не расставался с ним и носил со всеми брюками. У него был один приличный пиджак, пошитый специально для него в Гонконге, две пары брюк, одна пара ботинок и ничего из нижнего белья. Однажды я пошел с ним в магазин «Марк Кросс» на Пятой авеню покупать сумку. Продавец показал нам огромную сумку, в которой легко помещались целых десять костюмов. Стоила она триста долларов.

— Знаешь, купил бы эту сумку, — сказал Эрнест, — но девять костюмов — не могу.

Впрочем, вернемся назад, в тот октябрьский день 1949 года, когда Эрнест приехал в отель «Шерри-Незерланд» с рукописью романа «За рекой, в тени деревьев». Утром Герберт Майер, ставший главным редактором «Космо» после ухода нашего доброго друга Артура Гордона, вызвал меня к себе в кабинет и сказал, что 85 тысяч долларов за роман — невероятно большая сумма и я должен сообщить мистеру Хемингуэю, что журнал заплатит ему только 50 тысяч. Я, конечно, с возмущением отказался — ведь все уже было договорено и решено, и предложил Майеру устроить встречу с Хемингуэем, чтобы тот сам объяснил писателю свое решение. Тогда Майер, после некоторых раздумий, согласился оставить все как есть, а я отправился в «Шерри-Незерланд» за рукописью.

!10ХЭМ14Б (700x421, 79Kb)
В клубе «Сторк» в Нью-Йорке, слева направо: Эрнест Хемингуэй с женой, миссис Леланд Хейворд, Спенсер Трейси, Джордж Джессель и Леланд Хейворд, 1954 год.
!10ХЭМ13 (700x455, 93Kb)
На фото слева: Джин Танни, Бернард Гимбел, Эрнест Хемингуэй и Джек Демпси (1935 год, Нью-Йорк)

Номер Хемингуэя уже был вполне обжит. В гостиной на столе стояли два серебряных ведерка со льдом, в каждом — по бутылке вина, а также огромная банка белужьей икры, поднос с тостами, две тарелки — с тонко порезанным луком и с ломтиками лимона, блюдо с копченой семгой и высокая ваза с двумя желтыми розами. За столом сидели Марлен Дитрих, Мэри Хемингуэй, Джигги Вертель, Чарлз Скрибнер и Джордж Браун. Тут же — Лилиан Росс из «Нью-Йоркера» со стенографическим блокнотом на коленях. Джигги Вертель, бывшая жена Бадда Шульберга, была в это время замужем за Питером Вертелем. Джигги, старая приятельница Хемингуэев, собиралась отправиться с ними в плавание на «Иль-де-Франс». Джордж Браун был одним из самых верных и близких друзей Эрнеста.

!11ХЭМ03 (700x380, 39Kb)

Их дружба началась еще во времена занятий в спортзале Браунов, где когда-то собиралась боксерская элита Нью-Йорка. Эрнест всегда говорил, что Джордж знает о боксе больше, чем все тренеры Нью-Йорка, вместе взятые. Лилиан Росс делала стенографические записи для очерка об Эрнесте (он должен был появиться в «Нью-Йоркере»).

Эрнест представил меня своим гостям и предложил всем пойти пообедать в ресторан «21». В двадцатые годы, сказал Эрнест, когда он жил в маленькой комнатушке в Бривурте, этот ресторан был его «альма матер». В те времена ему здорово не хватало денег на жизнь, и, бывало, нормально поесть удавалось лишь раз в неделю.

!10ХЭМ09в (645x700, 117Kb)
!10ХЭМ09д (700x436, 84Kb)
!10ХЭМ09k (700x487, 133Kb)
Отличительной особенностью «21» является наличие так называемых «лужаечных жокеев» (Lawn jockey): крупных фигурок в жокейской форме. 33 жокея стоят в ряд на балконе над входом, ещё 2 находятся внутри. Первого жокея подарил ресторану один из посетителей, владелец лошадиной фермы, в 1942 году, и эта традиция успешно прижилась.

В ресторане хранились или хранятся поныне личные коллекции вин Джеральда Форда, Джона Кеннеди, Ричарда Никсона, Джоан Кроуфорд, Элизабет Тейлор, Эрнеста Хемингуэя, Фрэнка Синатры, Эла Джолсона, Глории Вандербилт, Софи Лорен, Мэй Уэст, Жа Жа Габор, Аристотеля Онассиса, Джина Келли, Глории Свенсон, Джуди Гарленд, Сэмми Дэвиса, Мэрилин Монро и других известных людей.
* * *

И вот однажды Джек Криндлер, совладелец ресторана «21», пригласил его на шикарную вечеринку, которая должна была происходить в баре на втором этаже ресторана, при этом планировалось распитие запрещенных спиртных напитков, а ведь в стране был тогда сухой закон! Во время вечеринки Эрнеста представили одной итальянке — по его словам, она была самой очаровательной девушкой, которую он встречал в своей жизни.
!09ХЭМ07 (700x410, 137Kb)
Хотчнер Аарон Эдвард, Хемингуэй, Адриана Иванчич

У нее была такая особенная красота, красота женщин эпохи Возрождения — черные как смоль волосы, круглые глаза, кожа, как у женщин Боттичелли, и грудь Венеры, появляющейся из морской пены. Вечер заканчивался, все понемногу расходились, а мы с итальянкой, взяв свои бокалы, перешли на кухню. Джек сказал: все в порядке, не волнуйся, уборщица еще два-три часа будет приводить все в порядок. Мы говорили и пили и вдруг здесь же на кухне стали заниматься любовью. Никогда потом мои ожидания не реализовались настолько полно. Но вот наступило пять часов утра, и нам уже действительно нужно было уходить. Мы смогли спуститься только на первый этаж — и на этой лестничной площадке — помните, та, у лестницы на второй этаж, — снова начали любить друг друга. Это было подобно плаванию в море в самый страшный шторм — взлетаешь на высокой волне, а потом резко падаешь вниз, и так снова и снова, в надежде, что вот-вот перед тобой откроется непостижимая тайна этой потрясающей воображение глубины.

Итальянка не позволила мне проводить ее домой. Когда на следующий день я проснулся в своей каморке в Бривурте, первой моей мыслью было скорее ее разыскать. Я надел куртку, сунул руку в карман и обнаружил там три сотенные купюры. Я тут же помчался в «21». Джек отвел меня в сторону и сказал: «Послушай меня, Эрни, лучше бы тебе остыть. Я должен был сразу предупредить тебя, что это девушка Джека-Брильянта и он возвращается в город сегодня в пять часов».

Мы заказали столик в «21», и Эрнест повел меня в свою спальню. Там он открыл потрепанный портфель и вытащил рукопись.

— Мне хочется, чтобы ты был с нами в эту осень. Похоже, будет совсем неплохо. Одна моя приятельница из Венеции написала, что едет в Париж. И если ты тоже поедешь с нами и верстка будет с тобой, мы могли бы вместе все быстро сделать. А в свободное время поедем в Отейль на скачки. Жорж обо всем позаботится — ну тот Жорж, бармен в «Ритце». Знаешь его? Он замечательный парень, все может! Мы бы так славно все устроили! Черт, чем больше я об этом думаю, тем больше расстраиваюсь, представляя, как мы будем наслаждаться, в то время как ты сидишь в своей конторе на Пятой авеню и вкалываешь, не разгибая спины.

Он задумчиво покрутил ус.

— Ну что ж, Папа, — сказал я, — все зависит от предложенных условий.

— Условия назовешь сам, дружок. А сейчас сделаем вот что… — Он взял рукопись и отделил часть страниц. — Ты отнесешь это своему боссу и скажешь, что здесь все, за исключением нескольких последних глав, которые я взял с собой, поскольку хочу еще немного над ними поработать.

Когда я вручил рукопись Герберту Майеру и сообщил ему о судьбе последних глав, он чуть не выпрыгнул из кресла.

— Боже мой, вы же знаете, ему нельзя верить! Он пьет! А у нас нет окончания! Езжайте за ним! Не спускайте с него глаз! К первому января мы должны иметь последние главы романа у себя — чего бы нам это ни стоило!

Когда я вечером вернулся в отель, Эрнест сидел в кресле и читал книгу. Даже не взглянув на меня, он спросил:

— Когда ты выезжаешь?
* * *

!Aaron-today-300x216 (300x216, 14Kb)

А. Э. Хотчнер — известный американский драматург и киносценарист, близкий друг Хемингуэя на протяжении многих лет, вплоть до смерти писателя в 1961 году. Вместе они путешествовали по Испании, охотились в Айдахо, рыбачили на Кубе. В своих откровенных и искренних мемуарах Хотчнер создает яркий и трагический образ выдающегося писателя.
Он жив, летом ему исполнилось 99 лет!

Литература:
Хотчнер Аарон Эдвард. "Папа Хемингуэй"
оформление - доступные фотографии из интернета

Оригинал записи и комментарии на LiveInternet.ru

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments